Pressunity.org в беседе c кандидатом исторических наук, старшим научным сотрудником и руководителем восточного Культурного Центра Института востоковедения РАН, доцентом кафедры современного Востока и Африки Российского Государственного Гуманитарного Университета Раванди-Фадаи Ланой попытался оценить текущую ситуацию в регионе Южного Кавказа, затронуть тему очередного обострения на Ближнем Востоке и вероятность развязывания полномасштабной войны, а также более подробно поговорить о предстоящих в 2024 году парламентских выборах в Иране.

— Американская авиация начала наносить удары по объектам проиранских формирований в Ираке и Сирии в ответ на удар беспилотника по базе в Иордании 28 января, унесший жизни трех американских военных. Как Вы считаете, будет ли большая война на Ближнем Востоке? И как это может отразиться на регионе Южного Кавказа?

— На самом деле, вопрос сложный! Никто еще не предугадывал распад Империи или революции… Однако, мне кажется, большой войны на Ближнем Востоке не должно быть. В большой войне в настоящий момент не заинтересованы ни США (там скоро президентские выборы), ни основные региональные государства (у них свои внутренние проблемы). Возможно, продолжатся взаимные обмены ударами со стороны США и проиранских группировок, но не более того. Также теоретически возможно, что Хезболла все-таки начнет активные действия против Израиля. Но и в этом случае решительных и интенсивных военных действий вряд ли стоит ожидать: скорее всего, эта возможная война быстро закончится, так как Хезболла не рискнет ввязаться в полномасштабные длительные боестолкновения, видя, какой большой ущерб понес ХАМАС и его инфраструктура из-за сухопутной операции израильской армии. Одним словом, большой войны я бы не прогнозировала: она никому не нужна. Но, вероятно, нестабильность на Ближнем Востоке все равно негативно повлияет на ситуацию на Южном Кавказе, так как межнациональные и межконфессиональные конфликты в одном регионе могут спровоцировать осложнения в межнациональных отношениях в другом, географически близком регионе. Я бы также добавила, что удары США по военным объектам в Ираке и Сирии осудили многие страны, включая Россию, как агрессию на территорию суверенных стран. Однако в самих США существуют отдельные политики-«ястребы» (республиканцы), которые критикуют администрацию Байдена за «недостаточно мощные» атаки и требуют резкого усиления борьбы с Ираном и проиранскими силами, что говорит о серьезном накале борьбы в преддверии очень важных для Америки президентских выборах, а также о категорическом неприятии современного Ирана и исламского режима со стороны республиканцев.

— Готов ли Вашингтон к полномасштабной войне с Тегераном?

— Вашингтон совершенно не готов к полномасштабной агрессии на Иран. Во-первых, как я уже отметила, в ноябре 2024 г. в США ожидаются президентские выборы, которые чрезвычайно важны для Байдена в условиях резкого роста популярности его главного конкурента – Трампа и конфликта в Техасе, который грозит падением рейтинга действующего президента. Так что для Байдена жизненно важно не ввязываться в очередную войну на Ближнем Востоке. Во-вторых, администрация Байдена с самого начала проявила достаточно большую мягкость по отношению к Ирану (по сравнению с предыдущей администрацией Трампа). Стороны вели непрямые переговоры о снятии санкций. И хотя прийти к компромиссу не получилось, США несколько смягчили существующий санкционный режим. Стоит вспомнить, что нынешняя администрация в сентябре предоставила Ирану 6 млрд. долл. в обмен на освобождение нескольких заложников, что послужило предметом критики со стороны республиканцев (и даже со стороны иранцев, проживающих в США и оппозиционных иранской власти) как слишком большая уступка исламскому режиму. И в эти дни, как я уже отмечала, оппозиция критикует Байдена за, по их мнению, «нерешительность» в ответе на убийства американских военных проиранскими группировками. Так что начинать войну, тем более с таким мощным противником как Иран у администрации Байдена нет ни желания, ни возможности. Возможно, будут даже определенные попытки найти компромисс с Ираном, чтобы снизить напряжение на Ближнем Востоке. Хотя антииранская риторика этой администрации, по-видимому, будет ужесточаться по мере приближения выборов. Удары по самой территории Ирана, даже очень ограниченные со стороны США, тоже вряд ли возможны.

— В перечень ныне полыхающих конфликтов на Большом Ближнем Востоке мог войти ещё и ирано-пакистанский. На редкость для такого конфликтогенного региона этого не произошло. Две исламские республики были буквально в полушаге от полномасштабных боевых действий. Почему конфликт удалось нивелировать? И чем возможный конфликт между Ираном и Пакистаном чреват для региона Южного Кавказа?

— Исторически отношения между Ираном и Пакистаном носят дружественный характер. Особенно развиты торгово-экономические связи. Религиозные различия (хоть обе страны являются исламскими республиками, но, как известно, в Иране – шиитская теократия, а в Пакистане главенствует суннитский ислам), никак не отражаются на отношениях, что не так часто встречается на Ближнем Востоке.

Интересно, что в 2015 г. американский исследовательский центр «Пью» провел опрос об отношении к Ирану среди около 40 стран. И в Пакистане отношение к Ирану было самым лучшим среди опрошенных стран – 57% высказались об Иране позитивно и лишь 16% – негативно (и это минимальная доля среди всех стран, где был проведен опрос). Для сравнения: в Ливане, где велика доля шиитов, которые обожают Иран, тем не менее только 41% позитивно отозвались об Иране, а целых 57% – негативно. В соседней Индии к Ирану позитивное и негативное отношение примерно равное – по 28%. Это говорит о том, что образ Ирана в Пакистане – выраженно позитивный, это образ большой дружественной мусульманской страны и доброго соседа, а конфессиональные различия несущественны. В самом Иране у меня нет социологических данных, но, по моим наблюдениям, там тоже нет никакого негатива против Пакистана, и иранцы в большинстве относятся к Пакистану положительно.

Иран официально заявил, что атаковал в Пакистане группировку, которая себя называет «Джейш аль-Адль» (арабское название, означающее «Армия справедливости»). «Джейш аль-Адль» — радикальное салафитское движение, существующее с 2012 года и основанное членами «Джундаллы» («Солдаты Аллаха») действовавшей в 2000-х годах. Обе группировки поддерживают белуджских сепаратистов в провинции Систан и Белуджистан на юго-востоке Ирана, а также их стремление к независимости. Джундалла стала известна из-за особой жестокости, с которой она обращалась с шиитами, а также иранскими военными. Члены группировки верили, что если они убьют шиитов, то попадут в рай. Всего она в 2000-х гг. в своих терактах убила до 400 человек. Джейш-аль-Адль совершила в последние годы несколько атак на иранских военных и полицейских на границе с Пакистаном. Только в конце декабря было убито 11 иранских полицейских. Так что Иран крайне негативно относится к этой группировке, и его действия, очевидно, вызваны желанием пресечь террористическую активность и не направлены против государства Пакистан, хотя пакистанские власти восприняли их крайне болезненно как «покушение на свой суверенитет». Надо сказать, что сами белуджи – народ, разделенный между Ираном и Пакистаном, поэтому многие иранские группировки переселяются в Пакистан, чтобы избежать преследований. Пакистан же, по всей видимости, из-за слабого контроля центральных властей над отдаленными регионами не предпринимает активных действий по их преследованию.

На сегодня единственная серьезная проблема в двусторонних отношениях — это ситуация на границе. Граница между двумя странами достаточно протяженная – более 900 километров. Приграничные регионы в обеих странах достаточно бедные и нестабильные. Вдоль границы живут белуджи. Они, как и курды, являются разделенным народом без своего государства. В Пакистане существует провинция Белуджистан, где живет большинство белуджей. В Иране белуджская провинция называется Систан и Белуджистан. Из-за крайне высокой рождаемости (в пакистанской провинции Белуджистан население с 1998 по 2017, менее чем за двадцать лет, выросло вдвое – с 6 до 12 миллионов человек) в сочетании с бедностью и повальной безработицей в обоих Белуджистанах процветает контрабанда, распространена криминальная активность. Настоящим бичом региона является наркоторговля. Особенно активно в ней и в других преступлениях участвуют вооруженные сепаратистские группировки в обеих странах. Из-за терактов и приграничных столкновений регулярно гибнут полицейские и пограничники обеих стран – или от рук местных группировок, или когда группировка из одной страны пытается пробраться через границу в другое государство. Особенно страдали иранские пограничники. Полиция Ирана и Пакистана борется с этой угрозой, иногда – совместно.

Поэтому, учитывая, что между странами складываются исторически ровные и продуктивные отношения, а белуджский сепаратизм (разделенные народы) является «головной болью» обеих государств, удары Ирана по позициям белуджских группировок не могли привести к серьезному и долгосрочному охлаждению отношений. Пакистан пошел на аналогичный симметричный ответ, ударив по враждебной ему белуджской группировке, базирующейся в Иране, и стороны быстро помирились и вернули отозванных послов. Возникает вопрос: зачем Иран пошел на удар по территории Пакистана по своей инициативе, а не обратился, например, напрямую к властям Пакистана с просьбой наказать проблемную группировку, учитывая дружественные отношения с этой страной? Возможно, дело здесь в том, что Иран после жестокого теракта в Кермане, когда погибли около 100 человек, решил продемонстрировать свою силу всем враждебным соседним группировкам, и поэтому самостоятельно и неожиданно нанес удары не только по белуджским сепаратистам в Пакистане, но и по Ираку и Сирии, сообщив, что целью ударов являются местные террористы (в Сирии) или агенты Израиля (в Иракском Курдистане). Как бы то ни было, я бы ожидала, что ирано-пакистанские отношения быстро вернутся на прежний уровень, и этот инцидент останется в прошлом. Поэтому на Южном Кавказе, как мне представляется, этот инцидент никак не отразится.

— Как Вы оцениваете заявление спецпредставителя НАТО на Южном Кавказе Хавьера Коломины, что в Альянсе воодушевлены решением Армении активизировать политическое и практическое сотрудничество с НАТО? Насколько данный курс армянских властей способствует укреплению безопасности Армении или повышает риски новой эскалации?

— Я бы оценила данное заявление как стремление Запада и НАТО привлечь Армению на свою сторону, чтобы создать особенно антироссийский, а также антиазербайджанский плацдарм на Южном Кавказе, что приведет к ухудшению политической обстановки в регионе и может свести на нет усилия по заключению мирного договора между Азербайджаном и Арменией. Поэтому Армения действует, на мой взгляд, под влиянием сиюминутных эмоций, горечи из-за поражения в войне и вопреки своим интересам в области безопасности: резко ухудшаются ее отношения с давним союзником – Россией, а также с Азербайджаном. Министр иностранных дел РФ Сергей Лавров заявил 28 декабря, что Москва рассчитывает, что Ереван, который в 2023 г. провел несколько десятков совместных мероприятий с НАТО, осознаёт угрозу утраты суверенитета государства в сфере национальной обороны и безопасности вследствие углубления диалога с НАТО. Возможно, Иран тоже проявит беспокойство из-за усиления позиций НАТО у своих границ. К НАТО в Исламской республике относятся очень негативно – как к завоевательному агрессивному блоку и осуждают нападения НАТО на Югославию, Ирак, Ливию и другие страны.

— Как Вы считаете, для чего Франция, Индия и другие страны вооружают Армению?

— Франция в последние месяцы поставляет в Армению ракеты, радары и участвует в модернизации армянской армии. Вооружение также поставляет Индия (в частности, системы борьбы с беспилотниками и реактивные системы залпового огня) и некоторые другие государства. Резко возрос военный бюджет Армении – с 700-800 млн. долл. в 2022 г. до 1,4 млрд. в 2024 г. Все это говорит о том, что Армения быстро вооружается с помощью союзных ей стран, что не может не вызывать беспокойство, учитывая сохраняющуюся определенную нестабильность в регионе. Формально целью Армении, по словам ее властей, является сохранение территориальной целостности, а Франция даже говорит об «азербайджанской угрозе» Армении (что на мой взгляд, не соответствует действительности). Фактически в такой политике могут быть элементы реваншизма и желание властей Армении укрепить позиции своих новых союзников (особенно Франции) на Южном Кавказе за счет снижения роли Азербайджана, России и Турции. Это сопровождается увеличением наблюдательной миссии Евросоюза на границе Армении и Азербайджана, причем азербайджанская сторона считает, что среди членов миссии может быть большое количество разведчиков, что вызывает недовольство в Баку. Все эти действия армянских властей и Франции способствуют сохранению напряженности на Южном Кавказе и оттягивают достижение прочного мира между Баку и Ереваном. Индия же намерена использовать свои связи с Арменией для расширения своего влияния на Южном Кавказе, и ее поддержка Армении во многом связана с соперничеством Индии с Турцией и Пакистаном, поддерживающими Азербайджан.

— Как Вы считаете, почему США выбрали религиозный фактор (включение Азербайджана в список государств-нарушителей свободы религии) в качестве мотива для давления на Азербайджан? Могут ли американцы использовать подобную стратегию в других странах, в том числе в странах, где в нынешнем году будут проводиться выборы?

— Я оцениваю это решение США как необъективное и предвзятое. Азербайджан всегда был и считается более толерантным государством, чем другие страны бывшего СССР. Это многонациональная и многоконфессиональная страна, где все народы и религии традиционно живут в мире. Лидеры ведущих конфессий Азербайджана выступили категорически против этого решения. Так что под этим решением, очевидно просматривается желание оказать давление на Азербайджан. Это, вероятно, связано с резким геополитическим усилением Азербайджана после полного возвращения Карабаха в сентябре 2023 г., что нарушило тот баланс в регионе, к которому привыкли США и западные страны, а также с активностью армянского лобби в США. Также в Азербайджане президентские выборы, и это решение может быть инструментом давления в этом плане. Мне кажется, что США вполне могут использовать подобную стратегию давления и в других странах, например, в России, против которой уже создана система жестких санкций, а американские СМИ постоянно транслируют антироссийскую пропаганду.  

— В марте в Иране пройдут парламентские выборы. Какие у Вас ожидания? И стоит ли ждать усиления давления на Иран на фоне выборов в стране?

— Более 14 тыс. кандидатов допущены к участию в предстоящих 1 марта в Иране выборах Совета экспертов и Меджлиса (парламента) страны. Но многие представители течения реформаторов были не допущены к выборам со стороны Наблюдательного совета, где доминируют консерваторы (этот орган контролирует всех кандидатов и отсеивает «неблагонадежных»). Такой массовый отсев традиционно происходит в последние годы, и либерально настроенные избиратели (как и сами реформаторы) этим недовольны. Учитывая то, что Иран не так давно, в 2022 г., сотрясали массовые миллионные протесты (в них участвовали до двух миллионов), это означает рост недовольства в иранском обществе. Я бы ожидала, что протестные настроения выразятся в росте популярности наиболее либерального крыла в иранской власти (реформаторов). А значит реформаторы вполне могут победить на будущих выборах. Хотя думаю, что в то же время реформаторы будут и жестко отсеиваться. Нужно сказать, что выборы в Иране зачастую непредсказуемы, и эти выборы также могут преподнести сюрпризы. Что касается выборов в Совет экспертов, то в нем в принципе в основном побеждают консерваторы, что обусловлено спецификой этого органа (он состоит из авторитетных мусульманских законоведов и богословов и контролирует деятельность Верховного лидера – Рахбара). Также, по-видимому, будет и в этот раз.

США могут декларативно критиковать Иран за недемократичность и непрозрачность выборной системы (это традиционно выдвигаемые обвинения со стороны Америки). Но за этим не стоит ничего нового. Еще Джордж Буш-младший в 2005 г. выдвигал подобного рода обвинения по отношению к президентским выборам в Иране.

От Абазов Дмитрий

Политический обозреватель